Вера сидела на самом краешке дивана, готовая в любую минуту встать. Было видно, что она не понимает, к чему он клонит.

— Значит, в развитие событий вмешались какие-то неучтенные обстоятельства, а если так, то ты в гибели Ионина не виновна. Конечно, тебя никто и не винит, кроме тебя самой, пусть подсознательно. Я говорю это для того, чтобы ты перестала заниматься самобичеванием.

— Что я… Что мне… — У Веры перехватило горло, она прокашлялась и все же выговорила: — Что мне нужно делать?

— Есть у меня кое-какие соображения по этому поводу. Их надо проверить, и ты мне поможешь.

Габровский уже не был так неприятен Вере, как прежде. И она спросила, что он собирается делать и в чем будет заключаться ее помощь. Она уже совсем справилась с голосом. Странно, Веру совсем не обидело, что Габровский отказался полностью посвятить ее в свой замысел, а ограничился конкретным заданием.

На несколько дней Вера переселилась в номер Габровского. Где пропадал сам Габровский, она не знала. Вера занималась электроникой — собирала автоматику управления. Схему ей накидал Габровский. По ее мнению, это была полнейшая дичь, сапоги всмятку. Впрочем, может быть, это она, в теперешнем ее состоянии, не способна была разобраться в простейшей схеме?.. Словом, Вера выкинула из головы такие вопросы и сосредоточилась на работе руками. Задача была не из сложных, хотя работать приходилось с узлами, выдираемыми из старых блоков, целую кучу которых натащил Габровский. Это заметно усложняло и замедляло дело, но через неделю у нее все было готово. Алексей забрал схему и увез куда-то.

Еще два дня Вера изнывала от безделья. Она пыталась читать, но фильмокниги валились из рук. Все валилось из рук. Наконец появился Габровский, в синем форменном комбинезоне, осунувшийся и подтянутый, и коротко бросил: