— Ладно, помолчи, деятель! — останавливает его человек в робе.

Больше никто не спорит. «Рулевой» ложится на обратный курс. На палубе, среди мешков и бочек, плечом к плечу стоят люди.

Через час — новая радиограмма: «Искать лодку, в ней двое — пилот и рыбак. У летчика есть ракеты».

Люди прислушиваются, вглядываются в густую, вязкую темноту — ни вспышки, ни выстрела…

2

Он ударяет себя по лицу ладонью один раз и другой — сильно, не жалея. Странно: щека чувствует боль, а ладонь словно и не принадлежит ему, удар нанесен чем-то деревянным.

Дремота отступает на время. Волны меньше, шум моря как бы притих, стал глуше, однообразнее. Тьма глухая, плотная — ни блеска звезд, ни огонька на воде. Где найдешь среди мглистой ночи крохотную резиновую шлюпчонку, закрытую волнами? Но его ищут, он знает.

«Только одну ночь, — повторяет он себе. — Только одну ночь». Он думает об идеальном летчике. Тот держался бы до последнего. Держался уже хотя бы для того, чтобы показать, какой несгибаемый и упрямый народ — пилоты реактивных машин.

Гребок, гребок, гребок. Двадцать. Теперь привстань, освободи правую ногу. Согни ее, разогни. Еще раз согни. Десять раз. Достаточно. Снова присядь на корточки. Повернись вправо, теперь влево. Поверни голову. Так.

Если бы не это леденящее прикосновение влажной одежды!

Воды он не боялся. Знал секреты, знакомые только тем, кто вырос у моря и сроднился с ним: в шторм нырял под волну, целя в основание, и выскакивал на поверхность в безопасной зоне, где волны более покаты и спокойны. Ночью заплывал далеко от берега, лежа на спине, смотрел, как разворачивается над головой Млечный Путь, отыскивал знакомые созвездия, полузакрыв глаза, дремал, чуть шевеля ногами. Теплое, благодатное море…

В тишине раздается слабый плеск. В тишине — потому что шелест волн стал восприниматься им как тишина.