Помнишь, как Костюченко, не выпуская шасси, садился на пашню? У него была вынужденная. И ты мчался к месту аварии по кочкам, и сердце твое замирало: как он был нужен тебе, твой друг!

А Юрий Ашаев? Оставалось на пятнадцать минут горючего, а он никак не мог выпустить шасси. Ты следил за ним, сжав кулаки: ты верил, ты ждал от него мужества. Ашаев выделывал в воздухе такие фигуры высшего пилотажа, что бывалые асы качали головами.

…Здесь в армии ты понял великую радость — радость жить для людей, жить их интересами, делить с ними счастье и горе, думать, заботиться о них.

Помнишь, как Костюченко, верный друг Костюченко, узнав о твоей женитьбе, хлопнул по плечу и сказал: «Ну, Иван, я тебя по-настоящему поздравляю. Про такую любовь только в книжке прочтешь, и то не во всякой, понял?»

Вы выросли с ней в одном городе, вместе ходили в школу, дружили, а потом, помнишь, ты впервые поцеловал ее, а потом уехал в летное; она часто писала тебе, и ты писал.

А потом ты понял, как дорога она тебе, как близка, и написал «приезжай поскорей».

Ты счастливый человек, тебе говорили это все, и ты всегда говорил это ей.

Ты не один. Ты в ответе за многих…

Ну, потерпи еще немного. Рассвет поможет. Тебя ждут, тебя ищут. Потерпи.

Дождь прекратился. Шум волн заметно ослабел. Он смог вычерпать воду из шлюпки — море больше не перехлестывало через борта.

И тут низко-низко, над самыми волнами, замерцала звездочка. Она горела впереди, по курсу, и немного левее. Мерцание было ритмичным. Она вспыхивала на счет «четыре».

Маяк. Конечно, маяк.

Теперь у него есть цель. Берег близко.

Он греб размеренно, стараясь не поддаться радости. Теперь, когда спасение близко, он должен действовать расчетливо и предусмотрительно, распределить силы, чтобы не выдохнуться на половине пути.