Он убил огонек, задушил его, прервал слабое дыхание огрубевшими беспомощными пальцами.
Иван опускается на цементный пол. Мечтать о тепле, увидеть огонь, всю ночь добираться к нему и, достигнув цели, своими руками…
Пахнет газом. Ацетиленовая горелка мерно отсчитывает секунды: раз-два-три — шипение, раз-два-три — шипение…
Иван поднимается — как трудно это дается сейчас! — бьет пистолетом по стеклу маяка. Это глупый припадок злобы, бессильной злобы…
Сыплются стеклянные осколки, змеятся, расползаются трещины.
Ацетиленовый аппарат продолжает безучастно считать секунды.
ПОСЛЕДНИЙ ПАТРОН
1Режет легкую рябь «Макаровец». На параллельных курсах — «Маяк» и «Кавказ». Изредка окликают друг друга пронзительным вскриком сирены, сиплым ударом колокола. Туман.
Капитан Рейн Келхманн, молодой эстонец, смотрит лоцию. Рядом с ним Николай Костюченко: он дежурит у рации.
— А он женат? — спрашивает вдруг Келхманн.
— Куницын? Давно. Двое ребят.
Келхманн молчит, думает о чем-то своем.
— Капитан! — кричит с палубы впередсмотрящий. — Плывет что-то.
Борис Вощиков, парнишка-моторист, пошарив багром, вытягивает на борт рваную телогрейку. Каким чудом держалась она на волнах — непонятно, разве что пропиталась насквозь машинным маслом.
Повертев телогрейку, Борис швыряет ее за борт, говорит:
— Видно, наш брат моторист владел. Любимая была, долго носил.
Сменяются вахты, остаются за кормой мили..
Однообразны и утомительны долгие часы поиска, стынут ноги, коченеют с непривычки руки, сжимающие бинокль, слезятся на ветру глаза. Рейн не спал ночь и готов не спать столько ночей, сколько потребуется для поиска.
Чужая трагедия ворвалась в его душу. Рейн пытается представить, что думает, что чувствует сейчас жена Куницына, и какое у нее лицо, и как она ждет вестей, ждет от него, Келхманна. Да, и от него тоже.