Расположились на короткий отдых, погреться.

Разговор не ладился. Да и о чем было говорить?

Двухдневные поиски ничего не дали. Жилет да бак — вот и вся радость. Теперь ясно: здесь на берег он не выходил.

— Все могло случиться… — нарушил тягостное молчание один из летчиков.

— Что «все»?

— А то. Мы сухие, сытые и то до костей продрогли.

Нет, говоривший не пасовал. Он, не боясь холода и усталости, готов был снова идти в море, высаживаться на острова, не спать и не есть. Он просто уже не надеялся.

Ему никто не возражал. А он ждал доводов, протеста. И, ее дождавшись, заговорил снова:

— Вы попробуйте окунитесь, поплавайте хотя бы часик, ну полчаса. Надо смотреть правде в глаза.

И снова — молчание.

— Будем искать, — сказал, наконец, Проскуряков. — Пока не убедимся в одном из двух… в одном из двух, — повторил он. — И будем считать, что он жив. Ясно?

— Не поручусь, сам не видел, — заговорил рыбак спокойно и раздумчиво, — но рассказывал мне дружок такую историю. Было дело в Северном море. Тоже осенью. И вода не теплее. Штормило. Боцман вышел на палубу, поскользнулся на чешуе и угодил за борт. Вынырнул, а сейнер корму показал. Кричал боцман, из воды по пояс выпрыгивал, все без толку. Не увидели его. Ушел сейнер. Спохватились часа через полтора. Знали, пловец он первый, но тоже нашлись люди, сказали: безнадежно, мол, искать. Вода ледяная…

Летчики слушали внимательно.

— Дал капитан команду на обратный курс. Честно, мало кто верил, что найдут. Однако нашли боцмана. Подняли на палубу. А он нагишом и весь поколотый. Как увидел боцман, что один остался, всю одежду скинул, только нож оставил. Начнет сводить руку или ногу — порез себе делал, только потому и выдержал. И сейчас в Мурманске живет. А верить надо, это майор верно сказал.

ДЫМ НАД ОСТРОВОМ