Галинос улыбнулся и сказал:

— Деньги все равно скоро кончатся, лучше заказывать один крепкий, чем два слабых кофе. Карнеадес смутился. Снова он говорит о деньгах.

— Может быть, я смогу помочь вам устроиться в Салониках подешевле. К сожалению, в настоящий момент мне ничего дельного не приходит в голову…

Галинос ответил:

— Спасибо… Я понимаю ваши трудности. В нынешние времена быть гостеприимным весьма сложно.

Карнеадес согласно кивнул. Он думал о Георгиосе Монастериотисе: доцент университета был отнюдь не коммунистом, панацею от всех бед он видел в Андреасе Папаандреу, сыне умершего вождя партии центра, чью победу на выборах предупредил путч хунты. Он либерал, этот Георгиос Монастериотис, и то затаившийся. Если новые хозяева страны узнают хоть что-нибудь о его настроениях, они вышвырнут его из университета.

Галинос маленькими глотками, смакуя, отпивал горячий кофе. Потом поставил чашечку и сказал:

— К превеликому сожалению, в этот час безвременья в Греции мы остались единственными, кто не может ждать сложа руки. Положение обостряется, и похлебка, которую заварили господа из Страсбурга, обожжет языки кое-кому из афинских господ.

«Ставрос все предсказал верно», — подумал Карнеадес. Наморщив лоб, сказал:

— Все это нелегко понять. Разве могут полковники из Афин так разбрасываться своими друзьями и партнерами?

— Не могут? Как видите, они могут все, что угодно.

Карнеадес насторожился… «Могут все, что угодно»? В организации к этому повороту в политике отнеслись по-другому. Фашисты называют себя революционерами, они не могут обойтись без театральных декораций и громыханья литавр, чтобы оглушить зрителей. Неужто партийное руководство в Афинах расценивает эти события иначе? Но это невероятно, невозможно! Партия потерпела страшное поражение, но она никогда не сдавалась!