— Хотелось бы поговорить со стеклодувом Ляшко. Если можно.

— Можно, почему нельзя, — сказал Копыто и вынул из кармашка брюк огромные, луковицей, часы. — Через пять минут у нас митинг по займу. С артистами на закуску… Поприсутствуете? А Ляшко вон. — Мастер кивнул в дальний угол, где маячила коренастая фигура в рубахе, казавшейся розовой в отсветах печного пламени.

Но взгляд его, скользнувший в сторону Ляшко, будто споткнулся на пути, даже сердце бухнуло: Стефка!

Главная «артистка» склонилась у стола ОТК, с интересом разглядывая ажурные изделия, а рядом с ней этот самый — красавец с эмалевыми глазами — Степан в новеньком сером костюмчике в клетку. Вырядился, как на праздник. Да ведь у них и впрямь праздник — выступление перед рабочими. В руках у Степана красовалась какая-то громоздкая штука с подвесками, люстра, что ли, он крутил ее, как-то чересчур внимательно рассматривая, довешивая висюльки.

Андрей внутренне весь подобрался, прислушиваясь как бы со стороны к каждому своему слову.

— Подожду, если не мешаю.

— Что вы, — улыбнулся Копыто, — почетный гость. Не было б вас — не было и нас. Ни выборов, ни завода…

— Ни этих царских люстр, — неожиданно заметил Степан, не оборачиваясь. И чуть заметно хмыкнул, бросив на Стефку многозначительный взгляд. Приподнял за крюк собранную люстру, засверкавшую стеклянными свечами.

— Яка гарна! — всплеснула руками Стефка. — Як старинная…

— А некоторым не нравятся, — произнес Степан громко, ни к кому не обращаясь. — Тут у нас лектор был в клубе. Он наши абажуры назвал гнилой мещанской пищей. — Усмехнулся и снова приподнял сооружение из стекла.

Андрея будто за язык дернули:

— Они, действительно, не того, без вкуса.

— А мы иначе пока не можем, як то кажут… не доросли, — вспыхнула Стефка, хмуро глянув на Андрея, и отвела глаза.