— Садитесь, прошу вас.

— Спасибо, — машинально вымолвил Антон, опускаясь на стул и все еще ощущая спиной того, мордастого. Майор сделал чуть заметный жест, и ощущение исчезло, хотя шагов Антон не расслышал, ни звука, лишь легкое дуновение в ушах.

— Простите, что вызвал вас среди ночи. Бывает… Такова уж наша служба… — И кажется, даже подмигнул по-свойски. — Для начала безобидный вопрос. Что вас объединяет с этим… вашим напарником? Вы просто экипаж или еще и дружба?

— Дружба…

Он лишь на миг замялся, желая быть правдивым, — правда тут была ни к чему, — но майор уловил заминку, улыбка тронула его сухой, тонкого рисунка рот.

— Дружба, — повторил он уже тверже, — а что?

Должно быть, вопрос был наивен, рот майора растянулся чуть шире.

— Летчики?

— Стрелки-радисты.

— Вы разные люди, это заметно невооруженным глазом. — И снова лицо его стало как маска, усталым, безразличным.

— Будем говорить как Интеллигентные, мыслящие люди. Ваши теоретики очень тонко определили суть борьбы и поведения человека: в каждом отдельном случае ищите классовый интерес. Не так ли? Какой интерес у вас? Что дала вам ваша власть? Иллюзию массового равенства, убивающего в человеке дух индивидуальности?

Антон невольно расслабился, стараясь держаться и боясь, что не выдержит напряжения.

— Из чего следует, что вы, судя по всему, интеллигент, должны приспособиться, отыскать путь к выживанию. Унизительно и старо как мир. Как вы думаете?

— Я пока слушаю.

— Уже неплохо.

Казалось, он был далек от желания агитировать пленника, а просто делился мыслями. И эта доверительность сбивала с толку.

— Старо как мир. И с этим ничего не поделаешь, мальчик мой.

Антон понятливо усмехнулся, это было словно бы принятием чужого участия, тотчас насторожившим его. И тогда снова появилась немота в затылке и острая боль в виске.