— Да-да. В курс дела, — эхом откликнулся Астахов, думая о своем. Он встал с кресла, подошел к Алексею, положил руку на плечо. — Ты про банды слыхал?

— Доводилось.

— Тогда, наверное, знаешь, что в некоторых воссоединенных районах обстановка еще не нормализовалась. Банды и контрреволюционные группы пытаются терроризировать население. А людям жить надо! Но в этих полесских деревушках каждый новый человек, как столб на юру, всем за версту видать.

— Это точно, — подтвердил Алексей. — Деревеньки-то, вески, по-местному, маленькие.

— Вот-вот… А по лесам и болотам еще прячется кулачье, разные молодчики из бывших легионов Пилсудского, польские солдаты и офицеры. Часть из них уходит за линию границы, чтобы организовать сопротивление немцам на территории Польши. Но есть и такие, что спелись с фашистами и с их помощью действуют против нас.

Алексей согласно кивнул.

— А я — то что могу?

— Многое, — подал голос молчавший до этого Рябов. — Комсомолец, были в подполье. Говорите по-русски, по-польски, на немецком можете объясняться, белорусский знаете. Даже в цирке успели поработать…

— Ну так как, согласен помочь органам? — Астахов снова сел напротив Алексея.

— Как-то все это, — Алексей, подыскивая слова, развел руками. — А что мне надо делать?

— Поехать к тетке.

— К Килине?

Астахов кивнул.

— О твоей подпольной работе она ничего не знала?

— Откуда? Кроме райкомовских, обо мне никто ничего. Такие обязанности были. А что у Килины делать?

— Это мы тебе объясним попозже, если ты согласишься.

— А я могу…

— …Отказаться? — закончил за него Астахов. — Можешь! И в Москву учиться поедешь без всяких задержек. Здесь тебя никто не неволит. Но я прошу — подумай о нашем разговоре. Я распорядился, секретарь устроит тебя в общежитие. Вот тебе телефон, держи. Завтра в девять позвони. Договорились?