— Ох, сэр… — Щелки глаз японца заметно расширились, — Мне очень жаль, сэр.

— Мне тоже, Асато. Когда у пассажиров сходят с ума собаки, всегда виноват шкипер. Поэтому ты будешь искать собаку госпожи Трентон хоть до самого Кейптауна. Ты все понял, мой незаменимый Асато? — Шкипер выдержал паузу, — С болью в сердце я буду вынужден заменить тебя в Кейптауне из-за… ну, скажем, из-за симпатичной собачки по имени Мими. Это наверняка будет лучшей компенсацией для госпожи Трентон, чем извинения и возмещение убытков. Не говоря уж о том, что и для меня это будет оптимальный выход из деликатной ситуации, в которую ты меня впутал. Благодарю тебя, Асато и желаю отличной охоты. Кстати, ты говорил, что немного разбираешься в собаках?

— Совсем немного, сэр, — прошептал измученный стюард.

— Тогда допускаю, что в один прекрасный день госпожа Трентон сможет услышать безмятежное попискивание своей любимицы, ты же в Кейптауне первым получишь увольнительные и специальный задаток. А сейчас, Асато, приступай к работе.

Стюард еще раз поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь. Шкипер минуту сидел в кресле и, потирая руками лоб, бормотал:

— Бог мой, это же совершеннейший абсурд. Трагический гротеск. Собака… Из-за какой-то кривоногой таксы потерять деньги, положение. Мими… Собственными руками свернул бы шею этой суке… Боже, прости грешному слуге своему…

Шкипер Цезарь Дерьел производил впечатление солидного джентльмена в возрасте около пятидесяти, немного заплывшего жирком и роста скорей среднего. Его лицо было бы почти благородным, если б не нос — мясистый, бесформенный и багровый, с синими прожилками. Дерьел утверждал, что это результат обморожения, которое он перенес во время войны, плавая в североатлантических конвоях. Но никто это утверждение всерьез не принимал. Слишком хорошо были известны ею слабости — впрочем, он никогда не пытался их скрывать. Дерьел почитал двух богов: одного — в небе, другого — в бутылке, намереваясь таким образом обеспечить себе радость в жизни и покой в вечности.