Семен Андреевич удивился:

— Ну и что. Это не абортмахерство, потому что у меня была официальная регистрация. И я уже год как прием женщин прекратил.

Палладьев ощутил, как информационная почва уходит из под его ног:

— Почему прекратили?

— Капитан, теперь политика направлена на размножение населения.

— Семен Андреевич, какой-нибудь учет женщин вели? — спросил Палладьев, зная, что его вопрос уже бессмыслен.

— Была книга записей, но все уничтожил.

— Кого-нибудь из клиенток запомнили? — бросил капитан еще бессмысленнее.

— В памяти все стерлось… Впрочем, одна всплывает, потому что ее имя совпало с фамилией.

— Люба Любавина? — не утерпел капитан.

— Да, официантка. Но от аборта отказалась и больше не пришла.

8

На следующее утро Палладьев не встал, а вскочил. В нем еще бурлил вчерашний успех: он раскрыл преступление. И заодно избавился от противной и теперь ненужной работы, намеченной следователем: поездки к цыганам с наивным вопросом — не у них ли новорожденный? Капитан позвонил Рябинину, проинформировал о своем успехе и обещал доставить подозреваемую в прокуратуру к девяти утра.

В РУВД он не поехал, а перехватил Любавину на подходе к кафе. Она не удивилась: или не знала, куда ее везут, или в ней сработал комплекс вины.

Она вошла в кабинет следователя. С нескрываемой гордецой капитан сообщил:

— Сергей Георгиевич, задержанная доставлена.

— Задержанная… я? — удивилась Любавина.

— Ага, — подтвердил капитан, присаживаясь в сторонке.

— Тогда мне нужен адвокат? — потишевшим голосом спросила она.

Рябинин улыбнулся. Любавина ответила улыбкой вежливости. Капитану ничего не оставалось, как улыбнуться за компанию. Но улыбка следователя исчезла, словно повисла на его очках:

— Люба, адвокат — это защитник.

— Я знаю.