— Мы пойдем втроем, — с энтузиазмом заявил Пятаков. — На крестовых развилках один будет дежурить, а двое — исследовать тупики. Так мы пройдем очень быстро, минут за пятнадцать. Уборщица всегда оставляет корзину на развилке, как буек, чтобы подмести в тупике, — добавил он, осматривая Жарова и девушку и будто прикидывая, кому из них больше подойдет роль корзины.

Пятаков запер кассу. Увидев, что должностное лицо производит какие-то действия, краснолицый курортник вскочил с лавочки.

— Вы что же — уходите? — вскричал он. — А как же мой друг?

Жаров и Пятаков переглянулись. Действительно, человек,

скрывшийся в лабиринте, уже должен был выйти.

— Эй! — толстяк постучал по пластиковой стене. — Долго ты там?

— Он вас не слышат, — миролюбиво сказал Жаров, — Эти стены плохо пропускают звук.

— Вот я ему покажу звук! — воскликнул курортник и, закинув свою синюю сумку на плечо, ринулся в лабиринт.

Сумка задела за угол. Толстяк с сумкой был еще меньше приспособлен к параметрам лабиринта, чем просто толстяк. У Жарова возникло неприятное чувство, что вот-вот должно случиться что-то плохое. Теперь где-то внутри лабиринта находилось уже три человека.

Жаров пропустил девушку вперед, сам пошел за нею. Пятаков замыкал процессию.

— Если кто-то может исчезнуть в твоем лабиринте, значит, может и появиться, — сказал Жаров, обернувшись. — Я все думаю про эту странную козу. Например, человек исчез — и появился где-то в лесу, в горах. Вместо него в лабиринте образовалась коза… Впрочем, все это ерунда какая-то.

Девушка была в короткой юбке, ее стройные загорелые ноги мелькали перед глазами Жарова, словно два золотистых луча. Первый поворот прошли не останавливаясь, на следующем, Т-образном, перекрестке, Ганна развернулась и вопросительно посмотрела на Жарова. Он положил руку ей на плечо, как бы невзначай…