— На кабана с собаками ходят, — убеждал один.

— Тигр, чистый тигр! — говорил другой.

— Козел это был! — громче всех раздавался зычный голос Григорея. — Капустой его заманить, козел, он до капусты охоч.

— Тихо, мужики! — покрыл все рык Некондратова. — Тут власти хотят сказать.

Проторин вышел на середину, кашлянул. Со всех сторон на него смотрели.

— В общем, так, люди, — произнес он. — Пушку свою уберите куда подальше. Зверь редкий, государственного значения. Идите спокойно по домам.

Вокруг загомонили.

— Тихо, — сказал Проторин. — Тихо, говорю. Я знаю, что это за зверь.

В горенке повисло молчание, теперь смотрели на Проторина напряженно.

— Корова это, — устало сказал Проторин. — Дойная, отбилась от стада. Раздоить ее надо, мужики. Я сам за это возьмусь.

— Да ты что, Проторин? — среди общего пораженного молчания обратился к нему Арефьев. — Ты в своем уме? Васька с ней не справился, а он потомственный механизатор был.

— А по мне, хоть черт лысый! — взбеленился Проторин. — Тоже, нашли механизатора! Много проку вы с него видели? Да он не знал, с какого боку к трактору подойти!

— Ты успокойся, Михал Николаич, — сказал находящийся тут же тихий, вдумчивый Молчанов, хозяин злополучного поля. — Лучше скажи, как ты это сделать собираешься.

Проторин устало оглядел всех.

— Идите спать, — повторил он. — Утро вечера мудренее.

Старая присказка подействовала: стали расходиться. Проторин поймал взгляд выходящего Некондратова — недоверчивый, но полный уважения. Арефьев постелил ему на лавке, и Проторин, с трудом раздевшись, лег и сразу же провалился в сон.

Он поднялся, еще до петухов, торопливо натянул свою задубевшую от грязи одежду и тихо вышел. Любопытные мужики сбегутся к дому позже, да и сам хозяин тоже не прочь узнать, как городской дознатчик собирается усмирить зверя. Такие дела делаются в одиночку, думал Проторин, быстро шагая в сторону молчановского поля. Только бы успеть до рассвета.