На одной из серых обшарпанных стен висели часы. «Часы Смерти», так называли их приставленные к Нейлзу тюремщики. Стрелки на циферблате показывали четверть шестого. Для сидящего в одиночке заключенного это могло означать лишь одно – сорок пять минут до исполнения судебного приговора – смерть от нескольких тысяч Вольт, направленных прямиком в мозг. Смерть на электрическом стуле. Скоро придет священник. Расти всерьез подумывал, не послать ли ко всем чертям этого святошу? А еще лучше, захватить его в заложники и потребовать выпустить себя на свободу. Естественно, из этой затеи ничего бы не вышло. Но, так Нейлз смог бы выиграть для себя лишние полчаса жизни. А то и целый час, что в его нынешнем положении становилось довольно весомым аргументом. Но, нет. Он не станет этого делать. Почему? Да потому, что он уже все для себя решил. Потому, что уже достаточно гадостей совершил при жизни и заслужил свое наказание. Перед глазами до сих пор стояло лицо той девочки. Ее испуганные глаза взирали на него. Теперь же, она стала приходить к нему во снах, превращая те в невыносимые кошмары. Юная маленькая Люси хваталась за нож и вспарывала живот беззащитного, связанного по рукам и ногам Нейлза. Боль была настолько реальной, что хотелось кричать во весь голос, рвать глотку в истошном предсмертном крике. И он кричал. Кричал во сне. Кричал наяву. Он чувствовал, как внутренности покидают его тело, выпадая из зияющей по обоим бокам раны прямиком под его слабеющие ноги. А малышка Люси смеялась. Во все горло хохотала над происходящим со своей жертвой безумием. И смех ее был какой-то неживой. Так не должна смеяться двенадцатилетняя девочка. Мертвый смех. Смех самой Смерти.

 В конце длинного холодного коридора послышался звук отпираемого замка. Расти вновь поднял глаза на тикающие на стене часы. С каждым их щелчком времени оставалось все меньше Половина шестого. Время отпевать грехи. Что ж, посмотрим, удастся ли святому отцу спасти его прокуренную гнилую душу?