— Ети его… — несвязно, но от души выругался Говоров. Торопливо оглянулся по сторонам: чуть сбоку, за левым крылом едва заметная радуга от вылетающего в пробоину топлива.

"Ну вот, раскудахтался — кино, домино", — и уже не раздумывая, дернул карабины, проверяя крепление парашюта.

— Учлет Говоров, доложите причины, вызывающие увеличение расхода топлива, — задал вопрос инструктор. Павел начал говорить о заслонке карбюратора, открученном трубопроводе. Тогда это казалось главным, однако инструктор вынул кусок железа и, подбросив на ладони, катнул по столу: — Вот, один осколок. И, привет пехота. Поняли? Именно. Не нужно умничать. Уходит топливо, значит, поймал железо и готовься к мягкой посадке на две конечности, если повезет. И помните. Пока в воздухе, старайтесь определиться. До боли в глазах всматривайтесь в карту и перекладывайте ее на землю. Потому что по ней, матушке, вы через пять-десять минут потопаете. И от того, как вы запомните, зависит ваша жизнь, зяблики.

Бесполезная, как тогда казалось, наука совсем скоро стала самой что ни на есть явью.

Тишина упала, словно опустили стеклянный колпак.

Винт провернулся и встал колом. Проявились ободранные красно-белые полосы краски.

"Механик покрасить не успел, теперь и… — с несвоевременной сентиментальностью вздохнул Павел. Похлопал фанерный борт кабины: — Прощай, старик".

Набирая скорость, истребитель ушел в пике. Пока не круто, но с каждым мгновением все больше заваливаясь и ускоряясь. «Пора», — Решился Павел, неловко, борясь с перегрузкой и цепляясь меховым регланом за рычаги, словно купальщик из узкой лодки перевалился за борт.

Заорал во весь голос. — Падать страшно, хоть с вышки, хоть с километра. А с криком, так вроде легче. Наконец сумел сгруппироваться и проводил взглядом хвост падающего почти отвесно самолета. Досчитал до десяти и дернул кольцо.