Семь-в-одном. Все семь чудес света ждут его. Сегодня вечером он будет пить из вечно бьющих золотых фонтанов. Но не раньше, чем сядет солнце-убийца. Господь был величайшим всеподжигателем. Когда-то, давным-давно, некий мальчик по имени Дональд Мервин Элберт сжег пенсионный чек пожилой леди Сэмпл. Тот же мальчик превратил в факел методистскую церковь в Паутанвилле, но если что-то и осталось в этой оболочке от прежнего Дональда Мервина Элберта, то все это было напрочь выжжено огнем из нефтяных цистерн в Гэри, штат Индиана. Их было более девяти дюжин, и все они, одна за другой, взлетали в воздух с грохотом праздничных ракет. Между прочим, очень кстати по времени — к Четвертому июля. Чудесно! В этом пожарище уцелел один человек, Мусорщик, с левой рукой, превратившейся в растрескавшееся горелое мясо, и с внутренним жаром, который, казалось, ничем невозможно было остудить… по крайней мере, до тех пор, пока его тело так смахивало на почерневший древесный уголь.

И вот сегодня вечером он будет пить воду Сиболы, о да, и она будет опьянять его, словно вино. Мусорщик перевернул флягу вверх дном, и его горло судорожно сократилось, пропуская в желудок последние остатки теплой, как моча, воды. Когда во фляге не осталось ни капли, он выбросил ее в песок. На лбу капельками росы выступил пот. Мусорщик лежал, удовлетворенно вздрагивая от судорожного продвижения воды по пищеводу.

— Сибола! — бормотал он. — Сибола! Я иду! Я иду! Я сделаю все, что пожелаешь! Моя жизнь принадлежит тебе! Бад-ду-бад-ду-бамп!

Теперь, когда жажда была немного утолена, к нему стала подкрадываться дремота. Он уже почта спал, когда глубины его сознания, подобно ледяному лезвию стилета, вспорола совершенно противоположная мысль.

«А что, если Сибола была миражом?»

— Нет, — пробормотал Мусорщик. — Нет, нет.

Но простым отрицанием эту мысль никак не удавалось отогнать.