А лезвие упорно продолжало свою работу. А что, если последний остаток воды он выпил в честь миража? Он, конечно, по-своему осознавал собственное безумие, как и то, что именно так это происходит с сумасшедшими. Если это был мираж, значит, он умрет в пустыне и станет кормом для мух. Наконец, будучи не в силах вынести эту ужасную мысль, он с трудом поднялся на ноги и дотащился обратно до шоссе, борясь с накатывающими, готовыми свалить его с ног волнами беспамятства и тошноты. Оказавшись на вершине холма, он стал жадно всматриваться в простиравшуюся внизу долину с растущими кое-где кустиками гокки, дьявольской мантильи и перекати-поля. На мгновение горло сжалось, и у Мусорщика перехватило дыхание, но вот, подобно разматывающейся ленте ткани, из его груди вырвался глубокий вздох облегчения.

Он был на месте!

Сибола, овеянная легендами, разыскиваемая многими и найденная им, человеком по имени Мусорщик.

Виднеющаяся внизу в пустынной дали, окруженная голубыми горами, сама кажущаяся голубоватой из-за окутывавшей ее дымки, с башнями и улицами, сверкающими в ослепительно ярком дневном свете пустыни. Там были пальмы… он различал пальмы… и движение… и вода!

— О Сибола… — напевая вполголоса, Мусорщик поплелся в тень пикапа. Город находился дальше, чем казалось отсюда, — он это понимал. Сегодня вечером, как только Факел Господен оставит небосвод, он будет идти так быстро, как никогда до этого еще не ходил. Он доберется до Сиболы, и первое, что он сделает, это окунется в первый попавшийся фонтан. А затем найдет его, того человека, который повелел ему прийти сюда. Человека, который увлек его через горы и долины и под конец в пустыню, и все это за какой-то месяц, невзирая на ужасно обожженную руку.

Он реально существует — этот темный человек, этот черный ящик. Он ожидал Мусорщика в Сиболе, и именно ему принадлежали армии ночи, именно ему принадлежали бледноликие наездники из мира мертвых, которые выплеснутся лавиной с запада навстречу восходящему солнцу. Они будут наступать с бешеным ревом, ухмыляясь, неся с собой запах тлена и пороха. Будут раздаваться крики ужаса, но это мало беспокоило Мусорщика, будет море насилия и подавления, но это беспокоило Мусорщика еще меньше, будут убийства, но даже это было несущественно — и будет всеобъемлющий, грандиозный Пожар.