— Не знаю таких стихов у господина Пушкина, — говорит он. — И старайтесь не упоминать это имя, потому что государь велел удалить Пушкина из столицы за его недостойное поведение. Состоя на службе при особе его превосходительства генерал-губернатора, я мог бы запретить вам это, герр Шульц. Но вижу перед собой просвещенного и полезного отечеству подданного его величества, и поэтому примите это как настоятельный совет. Нет ли у вас каких-либо жалоб и просьб к властям?

Я делаю ручки по швам.

— Никак нет, — отвечаю. — Имею только шелание скорее прибыть в штадт Херсон и приступить к исполнению своих обязанностей!

— В чем желаю вам всяческого успеха, — говорит. — Ну что же, герр Шульц! Скоро светать начнет. Кучера вашего, как видите, нет и в помине. Но нет и разбойников. Их час прошел благополучно для вас. Если вы расположены дальше ждать, не буду вам в том помехой. Мне пора.

И безо всякого стеснения сладко зевает.

— Дай вам бог здоровья и неусыпный ангел над головой, — отвечаю, — за участие к бедни одиноки путник.

— Да будет вам ведомо, — строго отвечает он, — что указом государя нашего неусыпные ангелы бдят над каждым из нас от рождения и до смерти. Так что в лучшей половине вашего пожелания нет никакой нужды. Прощайте.

Я кланяюсь и благодарю, благодарю и кланяюсь, а сам думаю: «Улепетывай ты поскорее отсюда, милое созданье! Давай-давай!»

Кликнул он своего возницу, велел ковчежец назад нести, засмеялся еще раз и был таков.

Темно по-прежнему. Засветил я свой огарочек, глянул на часы. Вижу четвертый час, пора и мне сворачивать пост. Свернул и без дальнейших приключений прибыл, как говорится, в пункт А.

Ну, что ж. Время звенеть бокалами, как написано в одной хорошей книге. Засек мой датчик в ту ночь точно предсказанную серию гравиброграмм, и существование гравитационного волнового эха с тех пор считается доказанным.