— Я полагаю, теперь вам уже все равно, — сказал Смит.

— Вы полагаете правильно, — сказал Богдан. — Иногда человек обязан сопротивляться, что бы ни последовало дальше. Чтобы ударить по фашистам, я согласен войти в союз с Западом. Я вошел бы в союз с самим сатаной, если б он предложил себя мне в товарищи.

«Вот тебе и неверие,» — подумал Смит.

— Однажды Черчилль сказал, что если бы немцы вторглись в ад, то он хорошо отозвался бы о дьяволе, — заметил Дринкуотер.

— Если бы немцы вторглись в ад, то сатане самому потребовалась бы помощь — так они опасны. А если бы хорваты вторглись в ад, то сатана не смог бы отличить их от своих демонов.

Смит сухо засмеялся, после чего вернулся к делу:

— Как нам следует доставить вам нашу разнообразную… хмм, пиротехнику?

— Парень, который купил ваших угрей, посетит вас завтра. У него есть «фиат», а также разрешение ездить до сербской границы: один из его кузенов владеет заведением в Белграде. Этот кузен-свинья — не наш человек, но он дает нашему агенту повод ездить в автомобиле, куда нам нужно.

— Очень хорошо. Похоже, что вы все продумали. — Смит повернулся. — Ждем вашего агента завтра.

— Пока не уходите, друзья мои. — Прыткий как антилопа, Богдан застучал вниз по ступенькам мавзолея. На спине у него висела советская автоматическая винтовка, а в руках находилась бутыль. — У меня тут сливовица. Давайте выпьем за погибель фашистов. — Он с шумом достал из бутыли пробку. — Живели!

Забориствый сливовый коньяк обжег горло Смита подобно напалму. Кашляя, он передал бутыль Дринкуотеру, который сделал осторожный глоток и отдал бутыль назад Богдану. Партизанский вожак запрокинул бутыль так, что она оказалась чуть ли не в вертикальном положении. Смит восхитился его стальной глоткой, способной выдержать такое количество огненной воды.