— Надо будет еще много раз сюда приехать, — сказал с энтузиазмом Беваква, вернувшись в тесную каюту. — Разбогатеем.

— Хорошая идея, — ответил Ферреро. Он достал пачку денег, которую дал ему владелец ресторана. С каждой двадцатидинаровой банкноты на него смотрело суровое и неулыбчивое лицо Анте Павелича, первого хорватского поглавника. Не Павелич изобрел фашизм, но в его исполнении фашизм получился еще более жутким, чем у немцев. Ничуть не лучше были и его преемники.

Между банкнотами оказался клочок бумаги. На нем была нацарапана записка по-английски: «Церковь Пресвятой Девы Лурдской. Завтра 17:00». Джордж Смит передал ее Питеру Дринкуотеру, который прочел записку, кивнул и разорвал ее на очень маленькие кусочки.

Дринкуотер сказал, все еще по-итальянски:

— Нам следует поблагодарить Пресвятую Деву за такой хороший улов. Может, тогда она вознаградит нас снова.

— Я слышал, тут есть хорошая церковь Ее имени, — ответил на том же языке Смит. Вряд ли таможенники успели прикрепить к баркасу «жучок», но рисковать не хотелось. Немцы славились лучшими и самыми компактными «жучками» в мире, и щедро делились ими со своими союзниками.

— Да поможет нам Пресвятая Дева в рыбной ловле, — набожным тоном сказал Дринкуотер. Он перекрестился. Смит автоматически сделал то же самое, как всякий истинный рыбак. Чтобы снова увидеть Сицилию, не говоря уже об Англии, ему следовало не просто прикидываться рыбаком, абытьим.

Конечно, подумал Смит, если б он действительно хотел дожить до преклонного возраста, ему следовало бы пойти по стопам отца и стать плотником, а не военным разведчиком. Но даже карьера плотника не могла гарантировать спокойную старость, ибо и фашистская Германия, и Советский Союз, и США, и Британия — все были готовы к тому, чтобы начать бросаться солнечными бомбами, как мячиками для крикета. Он вздохнул. В этом мире в безопасности не был никто — опасность, которой подвергался лично он, была всего лишь чуть более явной, нежели у других.