- А всё же изменник, - не без сожаления в голосе заключил Аблеухов. Рождён бы русским, а переметнулся во французы, эмигрировал, кафоликом заделался, тьфу... Этого ли не достаточно?

- Папа Римский его от ихней церквы отлучил, - напомнил Бугаев. - А перед смертью он хотел бежать в Россию. Знаете эту историю с железнодорожной станцией?

- Анекдот, - отрезал Аблеухов. - Да хоть бы и хотел. Государь Николай Павлович на тот предмет придерживался единственно верного мнения. Кто раз предал, тот предаст и второй раз, и третий. И в этой самой "Войне и Мире" я то же самое вижу. По мне, так если уж эмигрировал, будь же ты предан новой родине. А не так вот, чтобы с кукишем под полою...

- Голос крови, - неопределённо заметил Бугаев. - Толстые всегда по русской государственной части шли. Как-никак, с петровских ещё времён...

- Ну и шёл бы по государственной части, как подобает, - отрезал Аполлон Аполлонович. - А не бежал бы к лягушатникам.

- Всё же единственный писатель русского происхождения, известный в Европе, - вступился Бугаев. - Какая-никакая, а нам слава.

- Вот! Вот чем нас европейцы-то берут! - вскипел Аблеухов. - Славой! Как будто нет другого достойного поприща, кроме как развлекать досужих бездельников!

- Досужие бездельники обычно составляют важнейший класс цивилизованного общества, - вздохнул коллежский асессор.

- И слава Богу, что мы ныне обитаем за пределами цивилизации, опустившейся столь низко, - твёрдо сказал Аполлон Аполлонович. - Вот уж воистину утончённое варварство!

- Повторяете Тютчева, - заметил его сотрапезник, поправляя салфетку.

- И что же? Хорошее повтори и ещё раз повтори... Шербет, распорядился он, и Мустафа тут же скрылся на кухню.

- Но ваше решение... Не дозволить публикации романа в Российской Империи на законных основаниях, чтобы не поссориться с французами, при том негласно поощряя распространение переводов. Тонко! Только вопрос - клюнут ли либералы...