Едва волки одним слитным прыжком исчезли с поляны, понеслась Баба-яга, что есть сил. И пришлые за ней. Едва угналась ласка за ними, да толку-то. Перескочили морок и сгинули с глаз, как и не было никого. Только ожила избенка покосившаяся, засветился в подслеповатом окошке мерцающий огонек, дым из трубы повалил черный. Но это уже неважно — главное-то на земле осталось.

Маленькая юркая голова на длинной шее скрылась в траве. По-змеиному гибкое тело стелилось над самой землей. Непрестанно петляя, пошел зверек по оставленному людьми следу обратно, чутьем отыскивая то, за чем пришла Чернава. Замер над четким отпечатком босой ноги — изящный, с тонкой ступней. Есть! Оттолкнулась ласка всеми четырьмя лапами, взвилась высоко в воздух, в прыжке перевернулась назад через голову. Обнаженная Чернава, откинув упавшие на лицо волосы, стояла на четвереньках над вдавленным во влажную почву следом, не веря в свое везение. Приметила каплю крови на травинке, втоптанной в землю, возликовала, тщательно собрала все в мешочек. Теперь снова затаиться и смотреть во все глаза, а то ведь чародейка в своем дому, как улитка в раковине, знать надо, чем выманить.

Ласка прикусила зубками "добычу" и нырнула в кусты.

Два дня и две ночи таилась Чернава, высматривая мельчайшие подробности жизни потаенной избушки, немало удивляясь такому оживлению вокруг дома, жаль, что мало удалось подслушать, тогда бы все стало яснее, но близко не подбиралась из боязни быть замеченной. Хоть и в зверином облике, да кто поручиться может, что не заметят слишком назойливую ласку… Кто знает, на что чародейка способна! Ни одна мелочь не ускользнула от внимательного взгляда ведьмы, но ничего пока придумать она не могла. Только на второе утро, уловив затаенную тоску на лице Бабы-яги, с которой она смотрела вслед высокому светловолосому мужчине, уходящему вслед за волком-оборотнем, призадумалась. Вот тут-то ты, голубушка и попалась…