— А что за комната такая хитрая?

— Это пусть тебе сестра рассказывает, если посчитает нужным, а я пока не буду. Главное уразумей для себя — не зная броду, не суйся в воду, чревато может быть.

— Так что мне, сиднем сидеть, пока ты по своим неведомым делам шляешься, ничего толком не объясняя.

— Почему по неведомым, я ведь не только о себе, но и о тебе позаботился, — кот шмыгнул в коридор и вернулся с птичьей тушкой в зубах. — Вот… хочешь, сырой ешь, хочешь, изжарь, а потом Бабу-ягу искать пойдем.

Громадная печь занимала большую часть стены напротив окошка. На ее фоне и стол, и лавки казались игрушечными — белёный "монстр" своим размером внушал невольное уважение. Кокетливая цветастая занавесочка, скрывавшая вместительную лежанку, смотрелась нелепым украшением.

— Изжарить хорошо бы, да только я сроду печей не топил, — Антон снял внешнюю заслонку печи, слегка приоткрыл вторую, полукруглую, и заглянул внутрь, — хотя тут дрова лежат, только поджечь осталось. Знать бы ещё как…

— Кимрю попроси, — предложил кот, — что-то давненько её не видно.

— Кимря, покажись, — несмело сказал парень. Никто, конечно, не вышел, в чем он и не сомнвался. — Да ерунда все это, как в детстве "Елочка, зажгись".

— А ты настойчивее, — хитро усмехнулся кот, — все равно нам с ней поболтать надо.

— Кимря, выходи, — чувствуя себя полным дураком, во весь голос крикнул Антон.

Никакой реакции.

— Всему тебя учить надо, — вздохнул кот, вспрыгнул на полку, словно невзначай, толкнул лапой небольшой горшок. Тот качнулся, завис в неустойчивом положении, а потом все-таки свалился на пол. Грохоту от него было, как от большого, но ещё громче разоралась неизвестно откуда вынырнувшая домовиха, тянущая за собой веник: