Мы миновали валун, который я заприметил накануне, затем спустились в низину, воздух в которой был заметно холоднее, чем наверху. Я понял, что мы идем к реке.

Мой проводник, как бестелесный призрак, скользил во мраке. Когда мы оказывались на открытом месте, бесчисленные капельки росы, покрывавшие его волосы и бороду, начинали тускло светиться. От всего происходящего веяло какой-то древней языческой тайной. Реалии дня оборачивались жуткой и величавой мистерией ночи.

И тут только до меня дошло, что люди, волки, деревья, которые я видел здесь, на самом деле вовсе не люди, не волки, и не деревья, а нечто совсем-совсем другое, более чуждое мне, чем свет далеких звезд, росчерк метеорита в небе, сполохи северного сияния. В мире, где на дубах растут ананасы, где солнце петляет по небосклону, словно путающий свои следы заяц, где время тянется невыносимо медленно, все должно быть совершенно другим, не таким, как на Земле. И то, что это другое имеет привычные, знакомые мне формы, вовсе не значит, что в них заключена привычная сущность. По крайней мере, я ничуть не удивлюсь, если Адам превратится вдруг в ночного зверя, а деревья заговорят со мной человеческим голосом.

Кто знает, пойму ли я когда-нибудь этот мир, научусь ли жить по его законам, примут ли меня люди, поверят ли мне волки.

Река шумела где-то уже совсем рядом, и через несколько десятков шагов я увидел звезды у себя под ногами. Как желтые и красные фонарики, они дрожали, отражаясь в воде.

Сверток, который нес Адам, оказался обыкновенной рыболовной сетью. Даже странно, что я не догадался об этом раньше. Адам аккуратно расправлял сеть, встряхивая ее так, что грузила звякали, ударяясь друг о друга. Закончив эту работу, он похлопал себя ладонью по лбу. Учись, дескать, пока я жив! В ответ я кивнул головой — дело знакомое. Не в первый раз.