Но тут Бахадыр прямо-таки ошарашил нас.

- В лунные вечера, сидя за этим столиком, я пишу стихи,- сказал он.

- Да ну? - удивилась я.- Почитай что-нибудь!

- Сначала надо сделать уроки,- насупился Акбар.

Но я назло ему стала подзадоривать Бахадыра:

- Читай, читай! Уроки потом... Может, придет время - и мы будем гордиться нашим поэтом Бахадыром Джалиловым.

- Только не надо смеяться,- взмолился Бахадыр.

- Ладно, мы будем плакать,- пошутила я.

Акбар, рассердившись, раскрыл учебник и сделал вид, что читает. Я же нарочно уставилась на Бахадыра.

Он достал из-под курпачи старенькую тетрадку и срывающимся от волнения голосом стал читать:

Где вы, мамочка моя?

Неужели больше я

Никогда вас не увижу,

Никогда вас не услышу?

Я готов все-все отдать,

Чтоб хоть раз вас повидать!..

Акбар, до этого делавший вид, что не слушает, отложил книгу, о чем-то грустно задумался. На ресницах его - я бы никогда не подумала! - блеснули слезы. А у меня будто в горле что-то застряло, и я не знала, куда деть глаза. Бахадыр, закончив чтение, спрятал тетрадь. Когда он уселся на курпачу, Акбар осторожно спросил: - Тебе очень трудно, да?..

Бахадыр ничего не ответил, только вздохнул.

Чтобы хоть как-то ободрить его, я сказала: - Держись, Бахадыр. Только оставь эти грустные стихи. Их все равно нигде не. напечатают. А то у таких, как Акбар, всегда подушки будут мокрыми.

- Нет, нет! - запротестовал Акбар.- Стихи получились настоящие, искренние... А ты хоть и девчонка, сердце у тебя каменное. Не зря тебя, видно, назвали Угилой.

- Да бросьте вы! - вмешался Бахадыр.- Давайте лучше делать уроки.

Мы молча уткнулись каждый в свой учебник. Занятая своими делами, тетушка Зебо забыла про нас.

Она, бойко оруДуя шумовкой в котле, напевала:

Сколько горюшка на свете!