Вечерние маги, в том числе и Владен, и Куллинен, никогда не прибегали к подобному колдовству; они старались пользоваться лишь тем, с чем могли управиться и за что могли держать ответ – водой, токами земли, движениями воздуха, изменениями красок, запахами и звуками. Их магия давала огромную власть, но кровь могла бы дать большую, и каждый из них рано или поздно проходил через этот соблазн – бунт своего колдовского естества в стремлении к абсолюту, к опьяняющему чувству всемогущества. И сейчас, вбирая трепещущими ноздрями кисловатый железный запах, Владен, находившийся в расцвете физической и магической мощи, чувствовал, что миг такого испытания для него близок. Тревога кольнула волшебника в сердце, но он прогнал ее.

Он соткал невидимый купол под потолком господских покоев, отгородив их от прочего мира, перенеся в иную реальность, где все имело зрение и голоса. Он не повелевал, он просил – металлы и воду в глиняной чашке, часть омывающего сушу океана, – вынуть из тела отца смерть и вернуть ее туда, где ей положено пребывать до часа, назначенного богами. И чувствовал, с какой охотой откликались на его зов знакомые стихии. Он пребывал в привычном для него мире оттенков, которые врачевали ласково, накатывая и переливаясь нежными теплыми волнами. Так могло продолжаться долго, очень долго – слишком тяжелым оказался нанесенный удар, слишком истощен был сам Владен сегодняшним превращением ворот и призрачной встречей с врагом. Силы волшебника быстро убывали, он черпал их у воды и металлов, у известняковых стен, у дерева кровли, боясь, что эти связи могут вот-вот порваться, чувствуя звенящее натяжение каждой из них. А потом… Потом он ощутил и нечто другое. Дийнавир помогал ему, напрягая каменные мышцы в собственной мольбе, обращенной к небесам. Владен видел сияющие токи, струящиеся вверх, изо всех сил тянущиеся к высокому потолку язычки пламени светильников, над которыми на глазах вырастали десятки радужных нитей. Напряжение было таким, что казалось, жесткая и косная материя не выдержит, пойдет трещинами, начнет распадаться. И в высший миг, когда два мира – нижний и верхний – слились в один, как было в незапамятное время, небеса дрогнули и отозвались мерцающей, неземной музыкой…