Это было прикосновением к вечности, каких Владену еще не приходилось переживать. Дийнавир простирался по вертикали почти бесконечно, заполняя все пространство от земли до неба и уходя глубоко в землю и высоко к звездам. Он уже не походил на то, что Владен видел обычным зрением, но казался сплошным заревом – то холодным и переменчивым, как полярное сияние, которое волшебнику приходилось наблюдать в своих странствиях на север, то золотистым, теплым и надежным. Может быть, единственное место в мире, волей богов до последнего времени сохранявшее первозданность – солнечная вертикаль, связующая все миры, живых, мертвых и вечных, все времена, все эпохи… Владен знал, что венчает ее где-то далеко в недостижимой для смертных выси – Полуденный престол, ожидающий возвращения своего бессмертного Владыки. Он также знал, что другим ее окончанием был трон Полуночи, средоточие тьмы и отчаяния, но сейчас он виделся волшебнику как далекое, маленькое озеро слабого, неверного свечения. Гораздо ярче была дорога к Закату, уходящая от Врат, но ни самих Врат, ни их чудовищных стражей, ни темноты по эту сторону Владен видеть не мог, потому что вокруг, пронизывая все и вся, струились певучие потоки. В их разноцветной сияющей глубине волшебник различал Треллена, темный, причудливо искривленный ночными чарами силуэт, горизонтально парящий в воздухе. Течение света размывало уродливые контуры, растворяло темноту, уносило тени, и фигура оплывала и таяла, как черный воск, пока не истаяла совсем. А свет продолжал течь и звучать без преград, наполняя и питая все сущее…

В следующее мгновение что-то едва уловимо, но зловеще изменилось. Владен открыл глаза, заставляя себя вернуться к обычному зрению, и увидел искаженное ужасом лицо Анеки, державшего перед губами больного железный нож, которым затворяли кровотечения. Лекарь смотрел куда-то за спину Владена, и волшебник тоже обернулся, предчувствуя, что увидит: Баруха ушел с поста и кто-то открывает двери, выпуская из комнаты темные тени, покидавшие тело Треллена.