- Я тебя давил?! Окстись, подруга!

- Давил, Истомин. Ты разогнал всех моих друзей: они тебя не устраивали, они были для тебя примитивными, они ходили в походы и пели у костра песни, которые ты не понимал. Ты не дал мне пойти в аспирантуру: женщина не должна быть слишком занятой, любая эмансипация, по-твоему, имеет границы. Ты отнимал у меня дело, но ничего не давал взамен. Ни себя не давал, ни дома... В самом деле, Истомин, зачем ты заставлял меня сидеть в четырех стенах? Для порядка? Зачем мне был дом без тебя? Без тебя я прекрасно жила с мамой... Кстати, и с ней ты меня постоянно ссорил, ты настраивал меня против нее, и я верила, верила - тебе, потому что любила тебя, и мама уходила от меня, уходила, а когда я вернулась к ней, она была для меня другой, не прежней, я уже смотрела на нее твоими глазами, меня раздражало то, что раздражало тебя...

- Ты же работала.

- Я потеряла темп, Истомин, потеряла кураж. Я работаю по инерции, потому что так надо, потому что все работают и есть хочется... Я согласна, согласна, я не Эйнштейн и даже не Софья Ковалевская, пороху бы я не изобрела, но я _хотела_ работать. Истомин, я _хотела_ изобретать порох, а ты мне очень разумно объяснил, почему это глупо, почему этого делать не следует...

- И ты поверила?

- Я не поверила, я подчинилась. Мы всегда подчиняемся тем, кого любим.

- Ишь ты, "любимо... Я слыхал, ты потом замуж вышла?

- Да. За одного из тех, кого ты разогнал.

- Хороший парень?

- Наверно.

- Что ж разошлись?

- Он по-прежнему ходил в походы, Истомин, и пел у костра песни, которые уже мне не нравились.

- А при чем здесь я?

- Ты начал меня подгонять под свой размер, начал ломать, а потом тебе надоело и ты махал топором по инерции, по обязанности, скорее даже отмахивался. И вот когда я поняла, что тебе _надоело_, я ушла. Но ты прилично надо мной потрудился, полработы - твои, честно... Это страшно жить полуфабрикатом, Истомин: я еще не стала тобой, но уже не была собой...