– Играй, Пэт, - тихо сказал отец Энтони.

Пэт заиграл «Ночь и день», но его взгляд остался прикован к Дэну Холлису, и пальцы не всегда попадали по нужным клавишам.

Дэн стоял посреди комнаты, сжимая в одной руке свою пластинку. В другой руке он стиснул рюмку с бренди. Рюмка грозила расколоться. Все смотрели на него.

– Господи! - повторил он таким тоном, словно это ругательство.

Преподобный Янгер, беседовавший в дверях гостиной с матерью и тетей Эми, тоже проговорил: «Господи!», но то была молитва: руки священника были сложены, глаза зажмурены.

Джон Сипик выступил вперед.

– Послушай, Дэн… Очень хорошо, что ты так говоришь. Но ты наверняка не собираешься продолжать в том же духе…

Дэн сбросил со своего плеча руку Джона.

– Проиграть пластинку - и то нельзя, - громко сказал он, опустил глаза на черный диск, потом оглядел всех. - Господи Боже мой…

Он швырнул рюмку в стену. Рюмка разбилась, по обоям побежали струйки. Одна из женщин вскрикнула.

– Дэн, - зашептал Джон, - Дэн, прекрати…

Пэт Рейли заиграл «Ночь и день» громче, чтобы заглушить разговор. Впрочем, если Энтони их слушал, то все ухищрения были напрасны.

Дэн Холлис подошел к пианино и завис над Пэтом, слегка покачиваясь.

– Пэт! - воззвал он. - Не играй больше это. Лучше вот это сыграй… - И он запел хрипло, негромко, жалобно: - «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…»

– Дэн! - крикнула Этел Холлис. Она хотела было подбежать к мужу, но Мэри Сипик схватила ее за руку и удержала. - Дэн! - еще раз крикнула Этел. - Прекрати…

– Господи, умолкни ты! - прошипела Мэри Сипик и толкнула ее к мужчинам. Кто-то закрыл ей ладонью рот и заставил стоять смирно.

– С днем рожденья, милый Дэнни… - пел Дэн. - С днем рожденья тебя. - Он посмотрел на Пэта. - Играй же, чтобы я не врал! Ты же знаешь, что я не могу петь без аккомпанемента.