– Да уж, варяжские разносолы… – гундосил себе под нос Олькша.

– Сейчас бы кауравали, – поддержал его Волкан и мечтательно сглотнул.

Но его слова вызвали у Рыжего Люта недобрую усмешку. Он зыркнул на Годиновича и с ненавистью вонзил ложку в комок каши.

– Не по нутру мне эта инородская еда, – выдавил он, с трудом проглотив варево. – Не людская она какая-то. Точно для свиней.

– А ты сама и быт свиньа, – бросил один из гребцов.

Олькша нахмурился и на всякий случай отставил плошку в сторону. Кто бы мог подумать, что среди варягов, кроме Хрольфа кто-то еще понимает венедский язык?

– Тебя везуд, как свиньа, кормят, как мы, а ты все за борт смотреть и русь не помогать, – продолжил свою отповедь долговязый гребец. – Такой stor bjorn,

Ольгерд потупился. Ему и в голову не приходило попросить у шеппаря разрешения сесть на сундук. А ведь руки его так и тянулись помахать веслом. Как бы ему хотелось вложить в гребок всю свою шальную силу. И грести, грести, чтобы пот заливал глаза, чтобы на ладонях лопались кровавые мозоли. Может статься, тогда его оставит этот подленький страх, что забирается под одежду вместе с холодным западным ветром из неведомых земель, в которые его уносит варяжская ладья.

– Волькша, – позвал Рыжий Лют своего наперсника и, перейдя на карельский, дабы не давать свею повода для насмешек, попросил: – Спроси у шеппаря, можно ли мне сесть на место гребца?

Годинович уставился на Олькшу, точно заметил в нем следы диковинной хвори. Олькша хмурил брови и поджимал губы, дескать, ну, что тебе стоит сделать, как я прошу, и не задавать лишних вопросов. В конце концов, Волькша подошел к Хрольфу и вполголоса изложил просьбу приятеля.

Шеппарь удивился такому рвению рыжего верзилы, но отказывать не стал и знаками показал Олькше сундук с правого борта, на который тот может сесть.

– Не так сильно, Бьёрн! – по-венедски прикрикнул он на Рыжего Люта, когда тот вспенил веслом темную гладь реки. – Русь как все. Драккар нужно плават ровный.