– Так я не виноват, что один могу грести за троих, – ответил Ольгерд.

– Это мы дай смотрет, – ехидно сказал шеппарь и повелел двум гребцам с Олькшиной стороны сушить весла.

Родерпинн драккара встал прямо.

Гребцы левого борта наддали. Ольгерд принял их вызов. Конечно, без помощи тех, кто сидел с ним в одном ряду он не удержал бы ладью на стрежне, но без его мощи этого бы точно не получилось.

Никогда еще старенький драккар не летел так быстро, как по северо-западному рукаву устья Ниена. От каждого гребка он едва не выпрыгивал из воды. Глаза манскапа горели огнем потехи и ража. Кто-то предложил пересадить свободных гребцов на левый борт. Но и это не изменило положение родерарма. Драккар продолжал идти прямо, как по струнке.

В Ниенской губе поставили парус. Попутный ветер был свеж, так что весла больше мешали ходу, чем помогали. Когда шеппарь приказал «Torka aror!

– Ольг – добрый roddare!

– Не хочу я увиливать, – пробурчал Ольгерд: – Хилые вы все тут. Даром, что варяги.

Хрольф неодобрительно покачал головой и нахмурился: плохо ли, хорошо ли, но не он один на драккаре разумел по-венедски. Вдруг как гребцы озлятся на хулу и выйдет драка. Однако когда шеппарь отвернулся от рыжего венеда, довольная улыбка забралась-таки ему под усы. Еще непонятно, как этот Бьёрн поведет себя в сечи, но, что ни говори, а иметь на драккаре такого силача было весьма недурно.

Почти весь день шли под парусом на запад-северо-запад, не упуская из вида лесистый берег по правому борту.

Глядя на белые шапки могучих валов, Волькша все ждал приступов тошноты, которая часто мучила его даже на Ладоге, но немочь ворочалась лишь на самом дне его утробы. Конечно, драккар был несравненно больше рыбацкой лодки, да и сработан был очень ладно, высокий нос корабля не взмывал на гребень волны, а рассекал его. Качка, конечно, ощущалась, но куда слабей, чем на суденышке Годины. Волькша, без труда справляясь с тошнотой, даже немного гордился собой. Да и как не гордиться, если в отличие от него Рыжий Лют улегся возле щеглы, замотал башку тряпицей и погрузился в полусон человека, чьи потроха поссорились с едой.