На ночлег опять остановились на острове. Волькша никогда не видел такого березового раздолья, а уж он-то вдосталь побродил по лесам и долам вокруг родной Ладожки. В глазах рябило от белых в крапинку стволов. Впрочем, даже и не белых, а скорее розоватых. Годинович пожалел, что пора Березозола, когда из малой царапинки в березовой коре можно пить, как из родника, уже кончилась. А то можно было бы взять в море вместо обычной воды – сладковатый и душистый березовый сок.

– На Бьёркё

Со второго раза Волькша понял, что речь идет о городе морских разбойников. Правда, упоминая этот досточтимый варягами остров, Година называл его Биркой. Слушая былицы отца, в которых тот и сам излагал услышанное от свейских гостей, Волкан представлял себе величественный и суровый остров посреди бурного моря; сотни драккаров, снующих туда-сюда вокруг него; могучих, неистовых и беспощадных варягов, сгружающих с кораблей и громоздящих там высоченные курганы из кованых сундуков с добром. В огромных, как горы, домах стоят там столы, заваленные едой и вином со всех концов Яви. На стенах там висят кованные гномами для героев саг, уворованные чудовищными троллями и возвращенные в мир людей героями других саг доспехи. И обо всем этом, не смолкая, поют сладкоголосые скальды.

Кто бы мог подумать, что название этого острова происходит от слова «береза». Ну, как не пыжься, а нет в этом дереве ничего величественного. Радостное есть, а вот величественного нет как нет…

С этими мыслями Волькша и заснул, одолев свою долю вечерней каши уже с меньшим трудом, чем накануне. Под шум молодой листвы он унесся в страну снов так далеко, что утром Олькше пришлось как следует тряхнуть его, дабы Волкан соизволил проснуться.