Годинович посмотрел на Рыжего Люта с укоризной, покусал губы, но в конце концов не сдержался и пошутил:
– Верно! А я на ярмарке видел ученого медведя. Так тот под дудочный перегуд плясал, а потом кланялся.
– Ты это к чему? – спросил Олькша, чувствуя подвох.
– Да так. Вспомнилось…
Драккар едва вошел в устье реки, как слева показалась извилистая протока. Хрольф направил корабль туда и в первом же затоне приткнул его к берегу. Сил у манскапа хватило только на то, чтобы сойти на берег. Даже вечернюю кашу варить не стали, а попадали наземь вповалку и потонули в пучине мертвецкого сна.
Эстинны
Утром Волькшу разбудил хруст ломающейся палки. Сон жаждал вернуться и сжимал ему веки теплыми мягкими ладошками, но увиденное сквозь ресницы отшвырнуло дрему в дальние закоулки Нави. Десяток рыбацких лодок стоял в горловине затона, в котором Хрольф укрыл свой драккар, а по берегу к спящим варягам подкрадывалось полсотни человек, вооруженных самым причудливым образом. Плотницкие топоры, рыбацкие остроги, косарские ножи и просто дубины. Вот только луков или самострелов в руках наступавших не было, либо Годинович их не углядел. Будь среди нежданных неприятелей стрелки, спящих варягов изрешетили бы стрелами как стадо свиней в распадке.
Хруст ветки выдал их за несколько мгновений до того, как эти люди собирались наброситься на сонный манскап. Не проснись Волькша, у девятнадцати гребцов, шеппаря, его помощника и двух желторотых венедов не нашлось бы даже крошечной возможности остаться в живых.
Волкан вскочил на ноги и уже хотел закричать: «Наших бьют! I gevar!
Однако стоило Волькше пошевелиться, как рыбаки и пахари замерли на месте.
– Да хранит вас Укко, – хриплым от волнения голосом сказал Волькша. Он понятия не имел, куда занес их корабль буйный Ньёрд, но если это и правда был южный берег Варяжского моря, значит, здесь наверняка говорили на каком-нибудь из водьских языков. Стало быть, скорее всего, эти люди почитали Укко. По крайней мере, говорил Година, что все народы, сродные суми, поклонялись небесному старцу и его жене…