— Чего мы ждем?

Глубокой ночью в домике на дереве было чертовски холодно, а с Изумрудного озера доносились такие звуки, будто оно там кипит в темноте.

— Мы ждем, когда наступит восьмое апреля, два тридцать ночи. — Келли направила луч фонарика на свои часы. — Что произойдет минут через двадцать.

Я уставился на звезды.

— Он вам сказал что-то во время того телефонного разговора, да?

Келли едва заметно кивнула, будто тень переместилась.

— В циклограмме было нечто большее, чем мы признали. От меня не ускользнуло это «мы».

— Вы с самого начала были частью замысла.

Келли отвернулась от телескопа, настроенного на созвездие Змееносца, находящееся в это время года в южной части неба.

— У нас были планы на случай непредвиденных обстоятельств. Что там они задумали, не знаю, но она наконец демонстрировала мне свою сущность, ту часть, которую скрывала все эти годы.

— Так выкладывайте.

Она вздохнула и провела рукой по трубе телескопа.

— Естественно, мы не могли заранее протестировать полет. Ник был уверен, что мгновенно переместится на звезду Барнарда, но он не мог предсказать, когда вернется. Один прогноз предсказывал, что он сразу появится, по другим расчетам выходило, что придется выждать разницу в световом времени в состоянии уменьшенной энтропии. Ничего в природе не достается бесплатно, верно? Когда он не вернулся через секунду, я поняла, что он пережидает временной разрыв.

Если исходить из того, что он не рассыпался на частицы в далеком космосе при диком всплеске энергии, в котором стартовал его доморощенный космический корабль. Я покачал головой:

— Как ему удалось позвонить со звезды Барнарда?

Она рассмеялась своим особенным смехом. И тогда я понял: то, что сейчас находилось в озере, впадина, маскон, — не просто символ мужчины, с кем я мог бы соперничать. Нет, это была ее мечта, ее общая мечта с Ником Макиннесом.