Это восклицание, решил он, дрожа от страха в каменной норе, не было серьезным нарушением обета молчания. Прижимая к груди металлическую коробку, брат Френсис молился, чтобы дни поста скорее кончились, а снаружи доносилась тихая поступь мягких лап.

Каждую ночь волки кружили вокруг лагеря брата Френсиса, наполняя мрак своим воем. Дни превратились в дьявольскую пытку жарой и палящими лучами солнца. Молодой монах проводил их в молитвах и сборе дров, стараясь сдерживать свое нетерпение в ожидании конца поста и пустынного бдения.

Но когда наконец пришел тот день, брат Френсис был слишком голоден, чтобы радоваться. Он медленно упаковал свою суму, надвинул капюшон для защиты от солнца и взял под мышку бесценную коробку. Похудевший на пятнадцать килограммов и значительно слабее, чем в среду первого дня великого поста, он с трудом преодолел шесть миль, отделявших его от аббатства, и, до предела истощенный, рухнул перед воротами. Братья, которые внесли его вовнутрь, вымыли, побрили и умастили его иссохшее тело, донесли, что брат Френсис непрерывно бредит о видении в набедренной повязке из конопляного полотна, обращаясь к нему то как к ангелу, а то как к святому; часто поминает имя Лейбовича и благодарит его за обнаружение святых реликвий и гоночных купонов.

Известия об этом дошли до братии, а вскоре и до ушей аббата, глаза которого немедленно превратились в щелки, а мышцы лица затвердели, как камень.

- Привести его сюда! - рявкнул сей почтенный муж таким тоном, что присутствовавший при сем хроност помчался стрелой.

Аббат ходил по келье, кипя от гнева. Не потому, что был против чудес как таковых, если они были надлежаще изучены, удостоверены и утверждены, поскольку чудеса создавали основу, на которую опиралась его вера. Но в прошедшем году он имел дело с братом Нойеном и его чудесной петлей, годом раньше - с братом Смирновым, таинственным способом излечившимся от подагры после того, как коснулся предполагаемой реликвии Лейбовича, а три года назад... Уф-ф! Эти случаи становились слишком частыми и слишком возмутительными, чтобы терпеть их и дальше. Со времени причисления Лейбовича к лику блаженных эти молодые глупцы шныряли вокруг в поисках обломков чудесных реликвий, подобно стае добродушных собак, скребущихся в двери рая, моля об объедках.