- Что-то он видел наверняка,- сказал Юра.- Спектр засвечен, и на нем яркие полосы. Если яркость звезды сильно возросла, то понятно, почему спектр плохо вышел. Экспозиция оказалась слишком длительной. Конечно, если звезда действительно вспыхнула...

Юра ушел, а я остался.

- Костя,- допытывалась Лариса,- что происходит?..

- Давай-давай,- пробормотал я.- На меня скоро будут смотреть, как на помешанного. Начни первая. Ты тоже не хочешь понять?

- Что понять, Костя?

- Что я не фантазирую. Ты меня знаешь не первый год. Когда это я отличался буйным воображением? Я вижу звезды так, будто они рядом. И планеты вижу. И то, что на планетах. Я видел, как взлетал звездолет, он был... как бы это сказать? Я замолчал. "Черт,- подумал я,- почему, когда я рассказываю Людочке, нужные слова сами приходят в голову? Ага, вот оно. Жалость. Лариса меня жалеет, глаза у нее круглые, испуганные. Она не хочет, чтобы я рассказывал, как не хотят слушать бреда больного".

- Костя,- сказала Лариса.- Хочешь совет?

- Давай,- согласился я. Пусть посоветует, а потом я спрошу совета у Юры, у Валеры, у Саморукова и даже у Абалакина. Соберу все советы и выброшу в овраг у четырехметрового.

- Понимаешь, Костя... Я не знаю астрономии. И ты ее не знаешь. Ты просто хочешь необычного... Иначе не ушел бы с завода, верно? Но ты неправильно начал. Ты еще не представляешь, что это такое, когда Саморуков злится. Он не простит, если ты не будешь поступать так, как он хочет.

Я разозлился, наверное, оттого, что Лариса была права.

- А я хочу поступать, как считаю нужным1 Когда-то я сделал по-твоему и оставил тебя в покое. Лучше тебе от этого?!

Я хлопнул дверью и побежал домой под дождем, дрожа от осенней сырости. Дома содрал с себя мокрую куртку, бросил ее на батарею. Посидел минут пять совершенно без мыслей. Потом достал с полки том "Оптики и спектрального анализа" и раскрыл его на первой странице.

Праздничный вечер был назначен на пятое ноября, потому что шестого автобус увозил людей в город отдыхать.