- Вымерли, а не перевелись, - поправил его Жануарий.

- Пожалуй, самое время поговорить, - сказал Муса, когда они наконец оказались в уединенной комнате, в которой нельзя было не признать крысиную нору Жануария - кожистые книги, заложенные фазаньими перьями, завиральный глобус, астрологическая бутафория, скелет, набор ланцетов в распахнутом приемистой пастью беззубого чудовища футляре.

Жануарий развел руками - дескать, а зачем же еще мы здесь? Муса подскочил к двери, которую Жануарий, приветливый к сквознякам, нарочно оставил открытой, и с силой захлопнул ее.

- Не хочу, чтобы подслушивали, - пояснил он.

- Помилуй Боже, почтенный Муса! - рассмеялся Жануарий. Ты же сам видел: здесь одни мертвые и их тени. Если не брать в расчет твоих молодцов за оградой. А когда тени хотят что-нибудь разнюхать, двери им не помеха.

Муса отступил в нерешительности.

- Но подожди, - встрепенулся он, словно простак, схватившийся за жульнический рукав фокусника и просиявший. - А эти двое там, на кровати? Они вроде спали? - на устах Мусы разгульная улыбочка.

- Вот именно что вроде. Ангелы уже прибрали их.

Муса гадливо поморщился. Ох и свиньи все-таки эти неверные, трупы прибирать не научились.

- Ладно, Жануарий, скажу наконец какого я пришел, собравшись с мыслями, а точнее с той одной длиннющей и ветвистой мыслью, которая привела его в приют Святой Бригитты, заговорил Муса, в то время как Жануарий невозмутимо перебирал четки и глядел сквозь них, не мигая.

Если все то же самое, что сказал Муса Абенсеррах Жануарию, изложить своими словами, получится гораздо короче, но так же сбивчиво. Жануарий - грамотный человек, хотя Муса может изрубить его словно дичину на тысячу тысяч обособленностей, то есть кусков, которые никогда уже не составят полновесного и полноценного целого. Но сам Муса - отнюдь не варвар и ничуть не доктринер, он не станет убивать Жануария только за то, что он христианин и может при желании справить нужду на его святыни.