- Пускай так, - миролюбиво басил Махардин (ему было жаль блудницу - она ему нравилась, хотя и факультативно). - Но если бы ты знал правду, ты бы все равно сделал вид, что не знаешь. А раз так - можно ведь и сразу, без всяких там дознаний, закрыть на все глаза. Что это изменит, кроме самих изменений? - Махардин упивался сочными низами своего голоса.

- Ты превратно толкуешь мое чувство к сестре. Будь я уверен, что она слюбилась с этим низким псом, я бы наполнил кровью ее, низкого пса и родственников низкого пса все фонтаны Альгамбры. Закрывать глаза мне не по нутру.

Махардин уже не слушал. Его откормленное тело стремилось в тень - отдохнуть, перекусить. Вот там, подле тех деревьев например. Но вот ведь незадача - они уже отдыхали час тому назад, а дело безотлагательное. Алиамед словно у него соломинка в заднице. Нет, он не захочет, пожалуй. А что это там за труп в желтом? Э, да это дервиш!

- Послушай, Алиамед, есть способ узнать точно, что там было между ней и этим псом.

- Каким еще псом? - невпопад откликается Алиамед, погруженный в сумерки сада. В них слепой мордой тычется балкон, на котором он. Там, среди жасмина, шуршат платья и шепчутся шелка. Где-то там творят любовь и дышат - их ровно двое. Он, правда, не уверен, он спускается вниз, бегом, бегом, трава смята, но где она не смята в этом саду, здесь с утра до вечера топчутся девушки. Но вот она - жемчужная капля сестриного венца - кто же ее выдрал и бросил?

- Низким псом, - Махардин серьезен, словно шутка из поучительной басни, он рассматривает молодого дервиша.

Дервиш приветствует рыцаря издалека. Теперь он сидит, скрестив ноги, словно полураскрывшийся бутон магнолии. Или лотоса.

- И что за способ? - Алиамед спешит выговориться, пока можно. При дервише вести такие беседы не с руки. Святой человек.

- Спросим у дервиша, - шепнул Махардин, натягивая поводья.

- Не надо, - с напряженной ленцой в голосе бросает Алиамед.