Дальнейшее показалось Гинго сном. Императрица отвела от своей груди лёгкую ткань и оголила плечо; затем обнажилась её грудь, украшенная драгоценным ожерельем, затем, мягко зашуршав, упало платье, оставив на белом, как снег, теле лишь тонкий набедренный пояс, усыпанный алмазами и изумрудами.

Гинго лежал, весь отдавшись ощущениям, которые дарило ему его новое тело, и главным из них было сильнейшее желание любви, ведь перед ним стояла нагая богиня, ослеплявшая блеском своей красоты!

— Ты сделал всё, что было в твоих силах, — ласково произнесла она, — и даже то, на что я не смела надеяться: ты вырвал из запястья Гомбарума колдовской камень и успел проглотить его прежде, чем он заставил тебя окаменеть. Гомбарум мёртв. Теперь ты вправе рассчитывать на награду… И она будет по-императорски щедрой, мой верный, милый, прекрасный Гинго…

Она поднялась на кровать и склонилась над юношей, который весь дрожал от счастья и желания.

— Моя императрица… Я не смею поверить…

— С этой минуты ты мой повелитель и государь, — прошептала она, приближаясь лицом к его лицу и касаясь кончиками грудей его бурно дышавшей груди. — И не только государь, но и мой муж…

Чувствуя, что совершает святотатство, Гинго обхватил руками её стан и привлёк к себе, а когда она обвила бёдрами его ноги, застонал от восторга.

— Муж? Я не смею… — Мысли Гинго смешались и куда-то унеслись, а его воля и рассудок сгорели в огне испепеляющего желания. — Неужели ты… моя?…

Астиальда обхватила губами его рот и в знойном призыве облизнула его губы языком.

— Твоя, Гинго, твоя навсегда… Но скажи мне, ты ведь проглотил камень?

— Камень? — переспросил Гинго, которому было сейчас не до камня. — Да… Но это случилось, когда я ещё был собакой…

— Значит, он до сих пор в твоём желудке, — Астиальда с улыбкой прильнула к нему. — Но там ему совсем не место…

— Ты мне поможешь вынуть его? — спросил Гинго, покрывая её лицо жаркими поцелуями.