Не уехав рано утром, когда полиция, возможно и обнаружив пропажу, не успела еще ничего предпринять, он теперь вынужден был затаиться и ждать, предугадывая действия и намерения противника…

Сириск достал из чемодана старенький транзисторный приемник, не раз выручавший его в подобных делах. Подумал, что теперь достаточно поинтересоваться местными новостями, чтобы все стало ясно.

Диктор гедеонского радио мужественным, с трагической ноткой, голосом сообщил о похищении, о стоимости картины и о предпринятых полицией мерах по задержанию преступников – перекрыты все дороги из Гедеона, разыскиваются возможные свидетели, прочесываются гостиницы.

Сириск похвалил себя за предусмотрительность: не в гостинице остановился, хотя и сюда могли нагрянуть. Но тут уж оставалось надеяться на хозяйку.

Затем диктор оповестил слушателей, что экстренный выпуск "Гедеонских новостей", который вот-вот поступит в продажу, изложит события более подробно.

– Почитаем, – пробормотал Сириск. – Торопиться нам пока некуда.

Выключив приемник, он достал из шкафа картину, снова взгромоздил ее на кровать, но как ни рассматривал сценку – эффект, поразивший его в музее, не повторялся. Он видел нарисованную голую девицу, нарисованного рыцаря, нарисованного дракона, нарисованные камень и ручей, и рыб, и деревья, и лань с детенышем, и пейзаж на заднем плане. И вовсе не разобрать: то ли город там, вдалеке, то ли скалы, то ли просто неряшливое письмо художника… Может, света мало? Сириск распахнул окно. Утреннее солнце ударило в картину ярким потоком, однако та никак не отреагировала. Сириск присел на кровать рядом с картиной, досадливо вздохнул. Следовало признать, что картина обманула его ожидания.

Но ведь в музее ЭТО было! Он на себе прочувствовал…

Что же случилось? Совершенно непонятно…

Сириск был человеком реалистического склада. Он не любил фантазировать. Он делал выводы из имеющихся фактов, а фантазию считал вещью лишней, последней и ненужной. Фантазия, по его мнению, – балласт, обуза, уводящая от деловых размышлений. Возможно, именно поэтому он и не стал художником, да и критиком тоже не стал.