Когда внизу за Руфом гулко захлопнулась входная дверь, Сириск, сунув руки в карманы, подошел к окну. По подоконнику стучал дождь, крупные капли сползали по оконным стеклам. Сириск видел, как Руф, нахлобучив подобие шляпы и подняв воротник заношенного плаща, перешел на противоположную сторону улицы, свернул налево и, нахохлившись, поспешно направился мимо освещенных витрин к остановке такси.

Сириск был знаком с ним давно, еще с университета. Руф был на несколько лет старше, учился на том же факультете, что и Сириск, но больше увлекался спортом, чем искусством. Незадолго до получения диплома он по каким-то неясным, впрочем, и не интересовавшим Сириска причинам вынужден был покинуть университет, и Сириск на многие годы потерял его из виду.

Сам Сириск, окончив университет, некоторое время не мог решить, чем заняться.

Многие сокурсники его были детьми богатых родителей, разбирающихся в искусстве, заядлых коллекционеров, владеющих целыми частными музеями, куда посторонним доступ был закрыт.

Сириск догадывался, откуда приходят к ним отдельные картины. Так, будучи в гостях у одного своего приятеля по университету, который пригласил его на три дня поиграть в гольф, Сириск заметил в одной из многочисленных комнат старинного особняка картину, о которой не раз читал как о похищенной. Хорошенько разглядев ее и убедившись, что приметы совпадают, Сириск намекнул о своей догадке приятелю, а тот, смутившись, начал утверждать, что это лишь тщательно выполненная копия. На следующий день на ее месте висела другая картина. Сириск промолчал.

Но вот, оказавшись после университета без дела и без денег, – отец его к тому времени успел разориться, и Сириск, покинув родительский обветшалый кров, начал самостоятельную жизнь, – он решил временно зарабатывать деньги кражами из музеев некоторых ценных, но не очень известных картин, – Сириск никогда но был щепетилен в способах добывания денег.

Как он выяснил, музеи столицы охраняются гораздо лучше музеев провинции, и Сириск отправился в турне по провинциальным музеям.