Напившись, он шумно выдохнул и с блаженной улыбкой на лице принялся меня успокаивать, жестикулируя полупустой бутылкой.

— Ну, чего ты переживаешь? Мы прожили по сорок два года, ты так — даже больше. Детей сделали, книг почитали. Ну а что тебя ждёт дальше-то, кроме камней в почках, стареющей жены и наглеющих внуков?

— Не маши руками, сейчас пиво прольёшь на стену.

Сашка пренебрежительно скривил рот, но пиво поставил на холодильник. И тут же принялся бесцеремонно рыться в моих полках, вытаскивая вещи, бегло осматривая, чуть ли не обнюхивая и бросая как попало.

— Стены тебе… Ты учти, очень даже может оказаться, что через минуту в этих стенах будут жить только два трупа. Запросто. — Он хихикнул, и в смешке почувствовался завладевший Сашкой хмель.

— А я не верю. Нашим дорогим согражданам лишь бы погулять да помародёрствовать. Мало ли концов света предсказывали…

Сашка, вскинув голову, оторвался от содержимого полок и прервал меня куда более уверенным тоном.

— Не скажи. Вот если б ты изредка, так, для любопытства, читал ну хотя бы научпоп, говорить с тобой было бы проще. Впрочем, в подобных журнальчиках разжёвано всё, как для полных кретинов, а это ценности не добавляет. —  В его карих глазах вспыхнули искорки — Мне повезло, по роду занятий пришлось заниматься смежной проблемой, поэтому…

— Погоди, по какому ещё роду занятий? Ты же больше по спутниковым сигналам…

— И этим тоже интересуется пресловутая экзополярика.

— Ух, ты! А ну рассказывай!

— Расскажу, только пошли в залы. Тоже буду смотреть на твою живопись — (он произнёс это слово с нарочитым ударением на вторую «и»). — Ни черта в ней не понимал всю жизнь, так может, перед смертью прочувствую этих твоих… пикассов… пикасс… пикассей…

Громко звякнув, он выгреб из холодильника ещё две бутылки, лихо откупорил о край полированного стола и, не дожидаясь моего согласия, вышел за дверь.