По крайней мере, те гигантские разряды, что грохочут над Индонезией и США — и есть процесс «брожения» эфира в пространстве вокруг нашей планеты. Вопрос только в том, что будет дальше — успокоится чай в блюдце или выплеснется весь? Хотя, нет, это уже не вопрос. Я ещё в прошлом году, когда первые разряды угробили пару спутников, почитывал результаты испытаний Института физики космоса — они показали, что если подобные процессы уже имеют место, то локальные уплотнения субэфирных частиц входят в авторезонанс и всё это дело — скачкообразно — начинает… э… как бы тебе это описать.

— Раскачиваться.

— Где-то так, — неохотно согласился Сашка.

— И что это значит?

— А это уже значит, что пришёл вышеозначенный кирдык. Не красивые всполохи над Индонезией и не северное сияние над Москвой. И не по шаровой молнии на душу населения. А разница в сотни киловольт между твоей головой и ногами. Что приводит к пробою диэлектрика.

— Это я-то диэлектрик?

— Ты дурак, — ласково заключил он и поскрёб пятернёй трехдневную щетину, — Где твой Пикассо?

— Этажом выше. —  Я указал взглядом на потолок и замер, рассматривая лепнину.

— Пошли, — Сашка толкнул меня локтем в бок и энергично зашагал в сторону лестницы. Я догнал его уже на ступеньках, где он остановился, чтобы затянуть шнурки. С его ботинок на красный палас сыпались комочки грязи.

— Но не бойся, больно не будет. А смысла отключать электроэнергию, объявлять запрет на использование электроприборов, как сделали наши правительства, решившие в последние деньки ещё раз, на прощание, блеснуть идиотизмом, уже нет. Упорно замалчивать, то, что умным людям давно понятно — тоже нет. Собираться в шайки и громить аппаратуру, которая ещё работает от батареек — совсем уже глупость. Хотя, последнее, наверное, весело.

— А если теория не верна?

— Верна, — со всей убеждённостью припечатал Сашка и перевёл дух.

Мы поднялись на второй этаж. В обе стороны от нас расходился коридор, ведущий в залы живописи нового и новейшего времени. Звуки наших шагов летели в длинной пустоте коридора, отражались от стен и возвращались обратно. Гулкий звук обволакивал меня, как мутность слёз перед глазами, и погружал в странное онемение. Мучительная тревога скопилась в горле и мешала глотать.