– Ну за что мне это все! – простонал Байстрюков.

И снова ему на помощь поспешил его подчиненный в штатском.

– А можно ему навешать цацок! – подсказал он.

Байстрюков не услышал про цацки, но услышал про «навешать», и сказал кровожадно:

– Да я ему потом с удовольствием навешаю, но сейчас же бить нельзя…

– Я не про то! – произнес человек в штатском вкрадчиво. – Я говорю – цацки ему на грудь! Побольше! Ну, будто это ордена! Все будут на ордена смотреть, а на форму они уже не так внимательно…

– Давай! – кивнул Байстрюков. – Чтоб в две секунды!

Откуда-то будто по мановению волшебной палочки вдруг появилась целая россыпь разномастных значков и медалей, из которых Байстрюков собственноручно отобрал самые достойные. Они и украсили грудь безмолвно-покорного Миши Брусникина. Среди множества знаков отличия на его груди красовался орден «Мать-героиня» второй степени, значок «Отличник ленинского зачета» и даже памятный знак, выпущенный по случаю трехсотпятидесятилетия со дня основания города Харькова.

– Годится! – сказал мрачно подполковник Байстрюков. – Пошли, урод!

Оцепление расступилось, и пара молодоженов под присмотром подполковника Байстрюкова отправилась спасать репутацию России на международной арене.

– Ты, главное, не трясись, – шепнула Клава жениху. – Подумаешь – президент. Если бы еще хоть наш, а тут вообще из Папуасии какой-то.

– Из Гондурасии, – поправил Миша непослушными губами.

– Это без разницы, Миш. Кто в войне победил? Мы победили. И балет у нас лучший в мире.

– И автомат Калашникова! – очень кстати вспомнилось Брусникину.

– Вот! – подтвердила Клава с чувством. – И Гагарин наш первым в космос полетел! А у папуасов этих что? Одни бананы? Так у нас и у самих бананов этих на рынках сколько хошь!