В конце пути его ожидала щедрая награда. Там, куда почти не забредали посетители, нашлось весьма интересное местечко – выставка-продажа самодельных рыцарских доспехов, мечей и прочих муляжей орудий убийства и защиты, искусно исполненных «под старину». Все это великолепие хищно поблескивало вокруг небольшого похожего на гнома мужичка в меховой телогрейке, который смирно дремал на обитой кожей табуреточке, нисколько не интересуясь происходящим вокруг. Впрочем, и Петр Иванович поначалу не обратил на хозяина экспозиции никакого внимания: взгляд его, минуя прочие предметы, любовно заскользил по завораживающим стальным поверхностям, наслаждаясь скупой красотой благородного, надежного металла.

– Нравятся игрушки?

Петр Иванович вздрогнул при звуке внезапного низкого голоса – кто бы мог подумать, что у крошечного старичка в телогрейке вдруг прорежется такой шаляпинский бас, да еще и с волжским окающим акцентом. С некоторым усилием оторвавшись от созерцания гибельного изгиба алебарды, он повернулся к продавцу и почему-то смущенно ответил:

– Да ничего, красивые… Только к чему они? Какая от них польза?

Старичок усмехнулся, лукаво взглянул на Петра Ивановича и ничего не ответил, предоставляя посетителю любоваться дальше. Насмотревшись на алебарды, Петр Иванович направился к мечам и задержался там особенно долго. Ему захотелось проверить, остры ли они; коснувшись пальцем лезвия, он с разочарованием обнаружил, что они не только не остры, но даже, напротив, нарочито тупы. Это его почему-то расстроило, и он даже собрался было уходить, но, уже пересекая порог, вновь услышал за спиной могучий бас:

– У каждого меча есть свое название.

Петр Иванович обернулся и спросил с какой-то непонятной ему самому надеждой:

– Ну и что?

Старичок неторопливо поднялся с табуреточки и, подойдя к витрине, принялся тыкать пальцем в выставочные образцы.