Но тот же самый скептик, увидав Анну Даниловну, царственно восседающую в своем секретарском кресле, немедленно застыл бы в позе немого обожания, не имея в голове ни единой мысли, кроме: «О Боже, какая красота!» или чего-нибудь в этом роде, с поправкой на имеющийся словарный запас. И пускай даже наш воображаемый недоброжелатель поначалу имел в виду иной идеал красоты – например, модный ныне тип истощенной диетами накрашенной мумии, только и способной что ковылять по подиуму, пошатываясь от недоедания. Пустяки! Вся эта блажь мгновенно улетучилась бы при первой же встрече с Анной Даниловной, изумительное тело которой казалось идеальным, умозрительным телом, каким-то чудом воплотившимся в нашем несовершенном мире.

Может показаться странным, отчего такая красавица работала всего лишь секретаршей во всего лишь маленькой торговой фирме? Господи, да потому что дура! Да-да, при всех своих достоинствах Анна Даниловна представляла собой тип самой настоящей мечтательной дуры, весьма равнодушной к тому же к материальной стороне бытия. Духовную сторону по большей части составляли романы с какими-то недопринцами то из числа недалеких смазливых мальчиков, то из среды коварных и циничных подонков. Благодаря крошечности своего ума, совершенно теряющегося посреди изобилия души и сердца, Анна Даниловна потратила дюжину лучших лет своей жизни на то, чтобы постичь все разнообразие ничтожества десятка недостойных избранников, и к тридцати годам являла… нет, не печальный, напротив – восхитительный, неимоверно прекрасный пример справедливости поговорки «Не родись красивой, а родись счастливой».

Петр Иванович, конечно, восхищался красотой Анны Даниловны наравне со всеми прочими мужчинами «Зоркого глаза»; однако из какой-то малопонятной скромности не считал себя достойным ее внимания.