— И вот мы имеем Круг, — продолжил он. — Скажем, наша спящая красавица, которая танцует там с Корловым…

— А?

— Пардон, не хотел вас так грубо будить. Я говорю, что если мисс Мейсон требовалось привлекать к себе внимание, то в наше время она не могла бы стать стриптизеркой, поэтому ей пришлось вступить в Круг. Это даже лучше, чем быть звездой экрана, работать нужно меньше…

— Стриптизеркой?

— Это актрисы, раздевавшиеся под музыку.

— Помню, я слышал об этом.

— Это тоже ушло в прошлое, — вздохнул Юнгер. — И хоть я ничего не имею против нынешней манеры одеваться и раздеваться, мне все же кажется, нечто яркое и хрупкое умерло вместе со старым миром.

— Но разве она не яркая?

— Безусловно, это так.

Они решили совершить небольшую прогулку снаружи, по холодной ночной Москве. Мур не собирался уходить, но он выпил уже столько, что с легкостью согласился. Кроме того, он не хотел, чтобы этот спотыкающийся болтун свалился в яму или заблудился где-нибудь, опоздал на рейс или свернул себе шею. И они брели вдвоем, вверх по ярко освещенным проспектам, вниз по полутемным улицам, пока не вышли на Площадь. Остановились перед огромным обветшалым монументом. Поэт сорвал с куста ветку и свернул ее веночком. Нацепил его на табличку у подножия.

— Бедняга, — буркнул он.

— Кто?

— Парень внутри.

— А кто это?

Юнгер покосился на него.

— Вы действительно не знаете?

— Я признаю, что в моем образовании есть пробелы, если вы это имеете в виду. Я постоянно стремлюсь их заполнить, но история всегда была моим слабым местом. Я специализировался на древних культурах.

Юнгер ткнул пальцем в монумент.

— Здесь покоится с миром благородный Макбет, — возвестил он, — древний вождь, наигнуснейшим образом убивший своего предшественника, благородного Дункана. А также многих других. Вступая на трон, однако, он обещал своим подданным быть милостивым. Но славянский характер — странная вещь! Его помнят в основном по превосходным речам, которые переводил человек по фамилии Пастернак. Теперь их уже никто не читает.