- Тащите сюда этого Захарова. Предъявите повестку, - черканул что-то на четвертушке листа, влепил туда печать и протянул тем самым молодцам, которым в ту злополучную ночь перепало вместе с Новоселовым от Андрюхи Новикова. - Будет сопротивляться - не церемоньтесь.

   Ребятишки эти, качки и каратисты, ни к какой Лубянке отношения не имели, а были новобранцами из Нижнего Ломова, где прославились тем, что по личной инициативе расправились с Глухарем и его группировкой из пяти дебилов. Надоел Глухарь Нижнему Ломову хуже горькой редьки. Меры в поборах не знал и чуть что - дубасил мирных жителей за милую душу. Подозревался в мокром деле и разбойных грабежах за пределами области, но никак не удавалось схватить его за руку. А тут два качка, два тайных осведомителя с ликеро-водочного завода, поуродовали Глухаря и его бандюг так, что четверо, в том числе Глухарь, в течение недели один за другим откинули копыта, а двое остались нетрудоспособными инвалидами.

   Любому другому за подобное членовредительство грозил бы срок, а каратистов, поскольку те были тайными агентами ФСБ, сделали агентами явными, переведя в областной центр. Загрицыну бесцеремонные ребята были нужны.

   Вот эти два молодца и направились к Захарову, который в этот день как на грех был дома. Впрочем, это дело не меняло, нашли бы и на работе - работал он охранником в режиме "сутки-трое".

   - Захаров? Владимир Антонович? - спросил один из качков у открывшего дверь Захарова.

   - Ну, и что дальше? - спросил ерепенистый Захаров, который к тому же выпил.

   - Войти можно?

   - Зачем?

   - С вами хочет побеседовать начальник ФСБ.

   - До свиданья, ребята, - сказал Захаров, поняв, что его разыгрывают.

   Попытался закрыть дверь, но получил страшный удар в солнечное сплетение, бросивший его на пол.

   Перешагнув через скорчившегося, хватающего ртом воздух Захарова, качки вошли в квартиру, заглянули во все три комнаты, вернулись в коридор.