- Помер, - коротко ответил Новиков.

   - Валерка помер? - огорошено произнес Дударев. - Такой здоровяк?

   - В газетах писали, - сказал несколько удивленный Новиков. Казалось, весь мир об этом знает. - По телевизору сообщали. По радио.

   - Не читаю, не смотрю и не слушаю, - Дударев пренебрежительно махнул рукой. - Уши от всего этого вандализма вянут. Глаза на лоб вылазят. Вон мои друзья, только с ними и общаюсь, спасаясь от этой мерзости.

   Кивнул на уставленные книгами стеллажи. Книги были в добротных обложках, многие с полустертым золотым ыпучившем, не эти ядовито-яркие лакированные , от начала и до конца испеченные компьютером, где порою в названии орфографические ошибки.

   - Да, да, - сказал Новиков, не предполагая даже, что именно в этот момент...

   Именно в этот момент молодой человек невзрачной наружности в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом умело вскрыл отмычкой дверь в квартиру Ивана Георгиевича Лисова. Сделано это было так ловко, что бывший прокурор ничего не услышал.

   Он дремал на диванчике, пребывая в полусне-полуяви, в которой то появлялся, то исчезал Валерик Лопатин, которого, похоже, все-таки убили. Недаром же приходил этот симпатичный чекист. Вот осел старый, подумал он, вспомнив вдруг, что Валерий оставлял ему перечень вопросов, в который он, Лисов, собственной рукой вписал соответствующие статьи Уголовного кодекса. Нарушения были, конечно же, вопиющие, но Лопатин за бумагой так и не пришел. Надо было бы отдать её, э-э, Владимиру Андреевичу, он ведь что-то подобное и искал.

   Лисов открыл глаза и вдруг увидел склонившуюся к нему жабью всю в наростах синюшную рожу.

   - Ва-а-а, - сказала рожа и распахнула пасть, из которой повалил черный дым, до того ядовитый и удушливый, что Лисов немедленно задохнулся...

   Молодой человек выпрямился, посмотрел на ыпучившеего глаза, с отвалившейся прокурора и потихонечку так, удовлетворенно констатировал: