На четырехугольной башне с круглыми часами трепыхался пестрый лоскут. Под одинаковым углом к тротуару стояли ряды разноцветных машин. Полосатые тенты затеняли витрины магазинов, которые поблескивали сумрачным зеркалом, как заросшие слоновой травой черные болота.

Миндела не очень боялся и даже был рад, что попал в этот белый город, в котором, видно, всегда праздник.

Они остановились перед воротами в высокой каменной стене. Дали сигнал, и ворота разъехались в разные стороны. Мотоциклет затрещал и въехал во двор, мощенный розовым и серым гранитом.

С Минделы сняли наручники и отвели в дальний угол этого голого каменного двора, отгороженный толстыми стальными прутьями. Перед загоном на парусиновом стульчике с зонтиком над спинкой дремал толстый полицейский. За прутьями сидел на земле бушмен. Миндела сразу распознал это по глубоким складкам на лице и вывороченным губам.

Рыжий полицейский потрепал толстого по плечу и велел ему принять нарушителя. Тот, лениво потягиваясь, встал, отпер и поднял забранную прутьями дверь. Миндела видел такие уходящие вверх на блоках и стальных канатах двери, когда перевозил по приказу прежнего хозяина клетки для носорогов из Дурбана в Преторию. Он многое повидал на своем веку и без страха вошел в загон к бушмену. Дверь с лязгом упала, мышеловка захлопнулась. Бушмен не пошевелился и все сидел себе под солнцем, подобрав ноги к сморщенному подбородку, и хлопал глазами, выпуклыми и темными, как у водяной крысы.

- Опоздали, ребята, - сказал рыжему толстый, запирая клетку. - Всю партию уже отправили. Того, - он указал на бушмена, - утром привез Крис, а теперь вот вы с этим...

- Ничего, - рассмеялся рыжий. - Найдется им тоже работа. - И пошел, покачиваясь и помахивая шлемом, к мотоциклу.

Миндела тоже уселся на горячий отполированный гранит и достал сигарету. Закурил. Потом достал еще одну и протянул бушмену. Тот молча взял и прикурил от зажигалки, которую Миндела ловко поднес ему под самый нос.